СТИХИ
ГЕОРГИЯ ШЕНГЕЛИ



* * *
Вон парус виден. Ветер дует с юга.
И, значит, правда: к нам плывет
Высокогрудая турецкая фелюга
И золотой тяжелый хлеб везет.

И к пристани спешим друг друга обгоняя:
Так сладко вскрыть мешок тугой,
Отборное зерно перебирая
Изголодавшейся рукой.

И опьяненные сказанья возникают
В Тавриде нищей — о стране,
Где злаки тучные блистают,
Где гроздья рдяный сок роняют,
Где апельсины отвисают,
Где оседает золото в руне.

Придет поэт. И снова Арго старый
Звон подвига в упругий стих вольет.
И правнук наш, одеян смутной чарой,
О нашем времени томительно вздохнет.

ДЕРЖАВИН

Он очень стар. У впалого виска
            Так хладно седина белеет,
И дряхлая усталая рука
            Пером усталым не владеет.

Воспоминания... Но каждый час
            Жизнь мечется, и шум тревожит.
Все говорит, что старый огнь погас,
            Что век Екатерины прожит.

Вот и вчера. Сияют ордена,
            Синеют и алеют ленты,
И в том дворце, где медлила Она
            Мелькают шумные студенты.

И юноша, волнуясь и летя,
            Лицом сверкая обезьяньим,
Державина, беспечно как дитя,
            Обидел щедрым подаяньем.

Как грянули свободные слова
            В равненьи и сцепленьи строгом
Хвалу тому, чья никла голова,
            Кто перестал быть полубогом.

Как выкрикнул студенческий мундир
            Над старцем, смертью осиянным,
Что в будущем вскипит, взметнется пир,
            Куда не суждено быть званным...

Бессильный бард, вернувшийся домой,
            Забыл об отдыхе, о саде,
Присел к столу и взял, было, рукой, —
            Но так и не раскрыл тетради.

* * *
Квадратный стол прикрыт бумагой,
На ней — чернильное пятно.
И веет предвечерней влагой
В полуоткрытое окно.

Стакан топазового чая,
Дымок сигары золотой,
И журавлей витая стая
Над успокоенной рекой.

Бесстрастная стучит машинка,
Равняя стройные слова.
А в поле каждая былинка
Неувядаемо жива.

И вечер я приемлю в душу,
Безвыходно его люблю.
Так люб и океан — на сушу
Закинутому кораблю.

* * *
Прибой на гравии прибрежном
И парус, полный ветерком,
И трубка пенковая с нежным
Благоуханным табаком.

А сзади в переулках старых
Густеют сумерки. Столы
Расставлены на тротуарах.
Вечерний чай. Цветов узлы.

Черешен сладостные груды.
Наколки кружевные дам.
И мягкий перезвон посуды
Аккомпанирует словам.

И так доступно измененье
Девятисот на восемьсот,
Где жизнь застыла без движенья,
И время дале не идет.

И радостью волнует райской;
Что впереди — свершенья лет,
И что фонтан Бахчисарайский
Лишь будет в будущем воспет.

ПУСТЫННИК

Полуднем пламенным, средь каменных долин,
Где тонко вьется нить безводного Кедрона,
Сбивая посохом горячий щебень склона,
Он тихо шествует, безвыходно один.

Присев в пустой тени иссушенных маслин,
Томительно глядит в просторы небосклона,
И в пепел древних глаз, в бездонное их лоно
Роняет яблоки незримый райский крин.

И в глину твердую втыкая грузный посох,
Он вновь идет путем, хрустящим на откосах,
Пустыню вечную отпечатлев в глазах.

И рыжим золотом под этим бледным небом
Плывет верблюжья шерсть на согнутых плечах,
Там, где Фавор прилег окаменелым хлебом.

РУКОПИСИ ПУШКИНА

Как нежны, как надрывно милы
И этот пыльный аромат,
И порыжелые чернила,
И росчерков округлый ряд.

В сияньи Крымских побережий,
В Михайловской тиши, — один, —
Размашистые эти мрежи
Сплетал мой вечный властелин.

Как выскажу? И слов мне мало:
Здесь, где моя легла слеза,
Его рука перебегала
И медлили Его глаза.

И эти влажные напевы
Неистлеваемым зерном
Вздымают золотые севы
На поле выжженном моем.

СПИНОЗА

Они рассеяны. И тихий Амстердам
Доброжелательно отвел им два квартала,
И желтая вода отточного канала
В себе удвоила их небогатый храм.

Ростя презрение к неверным племенам,
И в сердце бередя невынутое жало,
Их боль извечная им руки спеленала
И быть едиными им повелела там.

А нежный их мудрец не почитает Тору,
С эпикурейцами он предается спору
И в час, когда горят светильники суббот,

Он, наклонясь к столу, шлифует чечевицы,
Иль мыслит о судьбе и далее ведет
Трактата грешного безумные страницы.


ПАМЯТИ Г. ШЕНГЕЛИ

Кропотливый мастер-эрудит,
О стихе всё ведавший с рожденья.
Не поэт скорее — но: пиит,
Осознавший тяготя служенья.
Выстроивший жизнь свою стихом,
Он стихом как будто похоронен —
С многознаньем, светом, мастерством,
И… отчасти нами проворонен.

Александр Балтин

2013

Википедия о Г.Шенгели

на главную страницу